Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.
В прошлый раз мы, по-моему, говорили о том, что юношей мало ходит на молебен Петру и Февронии, пытались рассуждать о причинах, почему так. Чего-то там решили, я уже не помню, что решили, но ведется запись проповедей. Давайте теперь порассуждаем о том, почему девушек много ходит.
Девушки – натуры скорее чувствительные, чем рассудительные. Но есть из стоящих здесь и бизнес-леди, наверное, есть преподаватели математики по своему складу ума, строгие экономисты, но все-таки женщины более чувствительные, чем мужчины. Мужчины, что ли, проще устроены, они ближе к жизни, может быть, даже слишком близко.
И девушка ходит на молебен Петру и Февронии, молится, и, конечно же, большая часть из них, подавляющее большинство, в силу своей такой природной особенности, утонченности внутреннего устройства, мечтает о чем-то таком возвышенном. Правильно делают, ведь в основе брака любовь, а это самое возвышенное чувство. Правда, сейчас любовью принято называть просто желание друг к другу, оно порой совсем не украшает человека, а наоборот, потому что сегодня одной признается в любви, а завтра другой, все это называют любовью. Итак, ходят девушки, мечтают о возвышенном, есть возможность присмотреться у нас после молебна, мы остаемся еще за чашкой чая, в жару можно за арбузом. И, может быть, осматривая окружающих ребят, не находит девушка поначалу это возвышенное существо. Как-то слишком все просто, особенно в жару. Раньше были смокинги, очень сложные такие одежды, сложные манеры, усы закрученные, борода, локоны, тщательно рассчитанные все, все так подбито, точно выверено перед выходом в люди. А сейчас все просто – порой просто майка и все остальное. «Где же эта возвышенность?» – огорчаются девушки, но продолжают дальше ходить. Ходят и что-то не находят.
Что же им делать, отбросить в сторону это возвышенное чувство, раз оно не применимо ни к кому из находящихся в поле зрения здесь ребят? Да, девушки, тяжело сейчас, все очень упрощается, все сводится как будто бы к набору букв общения друг с другом, нажав их одним пальцем от лености на скудной клавиатуре компьютера: «Ты как? Сколько? Когда? Привет». Это с одной стороны, да, это реальность жизни – упрощение такое. Ну, потому же нет сейчас пажеских корпусов, даже кадетские училища как-то еще не догнали то, что было до их упразднения, там давали на примере военной жизни высокие образцы внутреннего строя мужского. Он мог и утонченно выражаться, был весьма осведомлен во многих науках, владел многими языками, не терялся на паркете на балу, были очень выносливы, во всяком случае, не хныкали без конца при неудачах.
Так вот ваше возвышенное чувство все-таки придется куда-то применить, и вы рассмотрите душу рядом находящихся мужей и постарайтесь поступить в отношениях с ними так, как любят людей вообще все святые и сам Бог. Они видят добродетели во всяком человеке, даже в самом заурядном, про которых в Евангелии говорится «один из малых сих», ну, такой вот человечек, ничего особенного. А вот святые видят добродетель и останавливают свое внимание на ней, на этой малости, может быть, подмеченного света, живущего в душе, порой даже в душе каждого человека. И они, опираясь на эту светлость замеченную, строят свои отношения с этим человеком. По-моему, так поступали Макаренко с Сухомлинским, набирали мальчишек всяких, беглых, беспризорников, в трудовую коммуну, давали им большое значимое дело, целый станок, не игрушечный: «Ты понимаешь, у тебя целый настоящий станок? Вот тебе, я покажу, как делать из этой железки, загогулины, сложные детали. И научу тебя, сразу не получится, постепенно». И пыхтит, забывая все свои сигареты, все свои подворотни, какую-то разнузданность, развязность этот мальчишка, пыхтит, забывая даже нос подтереть. Он весь в этом шпинделе, в этих рукоятках, чего-то там сосредоточенно вытачивает. Потом какая радость, да и удовольствие, когда он увидел, что эта загогулина, которую он сделал сам, своими руками, без помощи, она сложилась с другой загогулиной товарища, на соседнем станке сделанной, и что-то там завертелось-закрутилось и поехало. Мальчишки готовы были Макаренко, не знаю, ноги целовать. Им бы другие, не Макаренко, дали бы метлы крутить: «Вот тебе гора веток, вот тебе куча проволок, вот тебе палки, чтоб сделал 50-100 метелок к концу дня, не сделаешь – будет плохо». Он бы крутил эти метелки. Конечно, не было бы счастья от этого, он бы научился их потом через пару-тройку дней с закрытыми глазами делать. А здесь станок Макаренко дал! Такая ответственность, такое, точнее, доверие!
Вот окрыляет человека невидение его грехов и подмечание в нем чего-то искреннего, не из человекоугодия сказанного, существующего в нем чего-то доброго. Но порой этого доброго совсем мало у сегодняшних ребят, они как все уснувшие какие-то, все вот как по конвейеру смотрят в экран, примерно в одни и те же кнопки тычат, ходят по одним и тем же сайтам примерно. Как-то все мало разнообразия, но доброе-то есть. Вот вы заметьте это, возвышенные барышни, вы можете возвысить этого юношу, мужчину, и если будете сдержаны и искренни, то он поймет, что вы не льстите, что вы действительно так думаете, как говорите. И потихонечку начнет дорожить вашей дружбой, начнет приподыматься на цыпочках, начнет распрямляться грудь, выпрямится он и станет как бы повыше, начнет подбирать слова, вспомнит этикет. Потому что рядом с ним барышня, как нам выразиться, «муторная». Девушки, не смотрите, что все так просто, потому что вот такие ребята, я знаю, я их сотнями видел на фотографиях, знаете, какими героями стали в Чечне? Вот у меня есть целые роты героев посмертно. Когда-то их жизнь была совсем иной. И десантники, и милиционеры, и прочие, отдавшие жизнь при исполнении долга в горячих точках, я их поминаю. И там, рядом с именами их фотографии, знаете, совершенно простые на фотографиях, а как читаешь про их подвиг, просто мурашки по коже. Вот они здесь дремлют-дремлют, а если понадобится… А то уж больно мало мы привыкли брать на себя ответственности – женское воспитание. Но много-много среди этих простых лиц таких героев, почитаешь, Виктор Николаев, что он там услышал, чему стал свидетелем в Чечне, что записал, это невозможно, что они выдержали, и что они там творили, защищая рубежи дальние. Поэтому, общаясь с ними, поменьше смутительного кокетства, побольше простоты, вам же от природы дано подмечать. Если мать не научится подмечать, то как она безгласного ребенка просьбы сможет понимать? Как она ему то и другое его желание удовлетворит? – Совсем кроха, сосем маленький, а мать понимает. Вам дано такое, интуиция, вот попробуйте и ребят понять, потому что они какие-то нераскрытые, вы им можете помочь раскрыться, только без лести и без смутительного кокетства. А то на кокетство сразу начнется ответная игра, искренность пропадет и то, о чем я говорил, совсем не получится. Аминь.
08.08.10, о. Алексей Гомонов, храм Успения Пресвятой Богородицы в Путинках www.club-pif.ru
