Проповедь отца Алексия Гомонова от 17.10.2021 в Клубе во имя святых Петра и Февронии:
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа
Как заманчивы девушки! Такие они красивые, такие они таинственные, такие притягательные! Куда потом всё девается, когда мы с ними оформляем отношения? И супружеские отношения становятся разрешенными, привычными, а потом и будничными. Что с ними происходит? Куда исчезает эта притягательность? В них ли причина, в девушках? Ну не все же они после того, как станут супругами законными, перестают о себе заботиться: ходят в нестиранных халатах дома, накручивают бигуди, чтобы на работу только выйти и там кому-нибудь показать свою красоту. А дома опять – эти бигуди, эта усталость, эта серость будничных отношений. Нет, не в них дело, скорее – не только в них. А может вообще не в них. Весь этот романтизм, вся эта притягательность порой имеет место быть в силу новизны. Для кого-то это первая в жизни девушка, жена. Для кого-то это не первая, но неизведанная. А дальне не просто блекнет притягательность и романтизм в отношениях, когда она стала женой, а дальше она, жена, становится хуже. Она становится оплывшей грушей… потому что носит дитя во чреве. Талия куда-то подевалась. Известно куда – там дитя. Одутловатое лицо – организм матери работает на два существа. Это хорошо, если не двойня в животе. Теряет всякий свет. Такая жена, которая готовится совершить тайну – даровать рам и миру сему нового человека, становится усталой, раздражительной. Неустойчивость настроения всегда сопровождает беременность, особенно, если протекает все тяжело. Токсикоз, постоянная тошнота от токсинов ребенка, которые перегружают её, особенно, если она слабенькая. А муж смотрит – существо такое жалкое. А казалось – буду носить на руках, казалось я создан для того, чтобы сделать её счастливой. Вот желанный брак, супружество, венчание. А когда она родит, совершится великая тайна появления дитя на свет, и начнёт в нем угадывать родные черты свои и её, и дедушки, и бабушки. Начинает раскрываться загадка: как это, два таких разных по внешности и характеру существа, отображаются в одном ребёнке! Но скоро эта радость, появившийся на свет ребенок, начинает раздражать: он плачет и днём, и ночью. Особенно раздражает ночной плач. Я помню одного папашку, он занимал начальствующее положение, после ночного плача ребёнка в соседней комнате пришёл на работу, наспех поел и уснул, запершись в своем кабинете. А жена выкармливает ребенка, тоже похожа на тюленя, вся оплывшая, с тёмными кругами вокруг глаз, как китайский медведь панда, её от стенки до стенки качает. Мужу хочется её обнять, отделить от дитя орущего или от чутко спящего, а она говорит: «Слушай, мне только бы поспать, пока и ребёнок спит, иначе молоко исчезнет». Она становится такая вся истощенна, вместе с молоком ребенок вытягивает из неё силы. Вот тут мужчина и начинает задумываться – неужели радость навсегда исчезла? А если ещё и второго родит, еще больше в грушу превратится и поблекнет? А как же я, в чем черпать радость супружескую? А по улице столько красивых подтянутых девушек ходит. Некоторые мужи так крепко задумываются, что потихоньку начинают изменять. И уже к жене приходят какие-то странные. А она не может не заметить это своим чутким женским, материнским сердцем. Что-то здесь не так: раньше был усталый, но не такой вялый. Здесь всякое вдохновение проходит. Неужели он на стороне кого-то имеет? Неужели он приходит уставший от своих романов на стороне? Да и вообще тревожат меня его отлучки «по работе», командировки… Начинается недоверие к друг другу. Хорошо, если один ребёнок. А если не один? Трое – вообще караул, - рисует воображение. Если няньку нанимать, то потяну только узбечку. А узбечку не хочу своему православному ребёнку. Что же делать, что же делать? И частенько решают в пользу измены… уже окончательной, бесповоротной. Это крайняя степень непонимания своего счастья – жить удовлетворением своей собственной страсти, не служить другому, не жертвовать собой. А как может жертвовать собой одинокий парень? Кому? Он в семье-то рос один, или максимум с двумя детьми. Нет у него с детства привычки жертвовать собой: заботиться о братьях и сёстрах меньших. Раньше, при натуральном хозяйстве, был нескончаемый огород, детей включали сызмальства в хозяйство. А в городе всё к тебе само стекается, нет повода жертвовать. Попробовал бы пожертвовать: скажи жене «Ты поспи, а я с ребёнком займусь», хотя бы через ночку. Скоро возникает дикое бешенство, хочется спать. Но это твоя ночь, твоё дежурство. Решил пожертвовать собой, а такая ярость напала от кряхтящего младенца. Твоего младенца! Родного, на тебя похожего. Многие испытывали такую ярость от плачущего младенца. Потом такую же ярость такие родители будут испытывать, когда ребёнку нужно будет помочь сложить 2+2. Я на себе испытал. Такая гневливость от того, что он не может два и два сложить! Не может две-три буквы в слово сложить! Еще вчера узнавал слово, а сегодня ковыряется и смотрит в окно от безысходности папы, который присел помочь ему сделать домашнее задание. А здесь ярость от того, что малыш плачет! Да что тебе надо? Попробовал газоотводную трубку – не помогает, сменил пелёнки – не помогает, завесил окно на полнолуние – не помогает… Может зубы лезут? Может и лезут, но как успокоить? Батюшка встречает его недовольного и спрашивает: «Ну, как счастье венчаного супружества и отцовства?» А он хмурый, поглядывает на батюшку тусклым взглядом затравленного зверя. «Что-то ты не радостный? А ведь говорил, что готов к супружеской жизни. Что с тобой такое? Уж не помирает у тебя там кто-нибудь?» «Да нет, не помирает, батюшка, непривычно просто отказать себе и этом, и в этом, и в этом. Времени в сутках не хватает, только бы выспаться». Помогать в одной малюсенькой семье, где только одна жена и маленький ребенок, без тещи, делов-то: подмыл, помазал маслом, спеленал, положил спать дитя и спи сам. Нет, целых ворох проблем. А мать - когда в животе носила, ох как тяжело ей было: и спать не дает, ворочается, толкается. С одно стороны радостно, что он там растёт, но ведь спать не даёт. А когда родит, еще больше проблем. Уже вспоминает, как хорошо было когда он в животе умещался: не пищал, не просил есть, сам что-то там находил внутри. В общем, хорошо там, где нас нет. Хорошо не в моих условиях, не в моих обстоятельствах, никто меня не понимает. В чём же счастье супружеской жизни? Я говорю вам, будущие отцы, будущие мужья, я говорю вам, будущие жены, будущие матери: венцы брачные – это венцы добровольных мучеников. Не зря апостол Павел говорит: «Хорошо как я, один. Терплю только себя.» А здесь приходится терпеть еще другую половинку и производных от неё. И родственников её. Уже не хозяин я себе. А если начну требовать своего, меня назовут эгоистом, попробуют пристыдить. Остаётся либо забыть себя, или… В чём же счастье? А счастье – в Боге. На Руси развод был один на сто тысяч. Как это возможно? Ведь женились-то не по любви, а по сговору родителей. И детей имели сколько Бог давал, и десять и больше. И дети не были замученные. И выдающиеся люди вырастали в таких семьях, и рано становились самостоятельными. И семья не распадалась. Несколько поколений жили вместе, под одной крышей. Пристраивали, как придел в храме, новые дома. Вот что делает угода Богу. «Богу угодно, чтобы я вышла за этого парня. Богу угодно, чтобы я приняла все это, как его волю. Богу угодно, чтобы я терпела кулачки и тычки мужа, его пьянство. Богу угодно, чтобы дети умерли в младенчестве. Богу угодно, чтобы жили, затянув пояса. Богу угодны и недороды, не неурожаи». И давал Бог им силы, смысл жизни. И такая любовь потом поселялась в многотрудной многодетной семье. Ведь поженились-то не по любви, а по воле родителей. Сейчас мы молим Петра и Февронию дать нам вторую половинку. Дают. А потом мы не готовы совершенно. Представляет, что такая желанная сейчас жена всегда будет рядом цветком. Она тоже хочет, но не может. Потому что роды, женская судьба. Женский срок короток. И дети кажутся такие лапочки. Лишь бы были мои родные, собственные. А потом они в тягость со всеми бессонными ночами, подготовками уроков. Надо быть готовым. Очень хорошая пора – одиночество. Но только надо не скучать, а посвятить ее помощи другим. Как у нас здесь в клубе принято. Что-то фасуют, кому-то помогают. И не только когда ковид, а всегда. Какие-то дома ребенка, престарелых, благотворительные концерты, чаепития. Иногда люди усаживаются и ждут – поднесите то, подайте это. Не хочет сам послужить человек, ждет, когда ему послужат другие. Значит будут трудности в семейной жизни. Особенно, когда встретятся два таких эгоиста. Служите, нарабатывайте навыки служения. Богу надо нести свои печали, когда контакты с людьми не получаются. У некоторых запросто контактировать получается. Это врожденные такие трудяжки, коммуникаторы. А другим приходится это зарабатывать. Семья – это трудность, там много факторов привыкания. А пока трудись жених, трудись невеста, трудитесь будущие родители. Но какое счастливое все-таки семейное счастье. Но без подготовки предварительной это мрак, даже с одном ребенком. А если на съемной квартире, или с тещей, или с дырявой крышей или с тараканьим углом начинаешь семейную жизнь… мрак. Но с Богом все возможно. Что значит с Богом? Мы пришли с Богом. Но пришли-то просить счастливой супружеской жизни. А Бог вручит тебе наждачный круг. И начнет это наждачный круг притирать тебя. А ты начнешь взбрыкивать: «Да убоится жена мужа своего! Я не должен делать домашнюю работу!» «А у тебя другой работы и нет!», скажет жена или теща из своего угла. Так что давай помой пол, сбегай в магазин. Трудиться и трудиться, чтобы труд был привычным. Так что научись мыть посуду губочкой, смоченной шампунечкой. Научись быстренько подметать пол, мыть, выносить ведро. Это так пригодится, чтобы трудный период первых пяти лет супружеской жизни прошел ровненько, без искрения. А ведь 900 разводов из 1000 браков в первые пять лет – это ужас… Аминь.»
